Живое искусство

23 сентября 2020

Несмотря на трансформации, культура остается территорией общения и сопереживания Министр культуры Самарской области Борис Илларионов рассказал «Первому» о том, как идет работа над созданием бренда региона, по каким принципам будет развиваться сфера культуры в Самарской области, почему коронавирус пошел на пользу Самарскому театру оперы и балета и какие уникальные культурные события еще ждут нас в 2020 году.
Олег ЛУКЬЯНОВ, Оксана ТИХОМИРОВА, Инга ПЕННЕР (фото)

Сразу с острого. В конце 2019 года у министерства были обширные планы на 2020 год, однако COVID-19, судя по всему, внес коррективы в бюджет. Что из запланированного удается сохранить?

Действительно, жесткие противоэпидемические меры коснулись нас самым непосредственным образом. Культура – сфера жизни, которая наиболее пострадала, поскольку были прекращены все мероприятия, и только сейчас мы, наконец, выходим из режима ограничительных мер. Безусловно, с оговорками: есть требования Роспотребнадзора к рассадке в залах. Да и в целом мы живем уже в совсем другой реальности, которую нужно осознавать как необходимость других форматов работы. И, может быть, иного отношения всех субъектов культурной деятельности к моделям экономического функционирования, поскольку очень много ушло в онлайн-формат… Тем не менее я все же остаюсь приверженцем позиции, что культурная деятельность – территория живого общения. Никакой телевизор не заменит живого театрального спектакля! Сопереживание зала тому, что происходит на сцене, энергетика взаимоотношений артистов и публики – вот что рождает сильный эмоциональный отклик у человека. То же можно говорить и о музеях: возможность открыть где-то в Интернете лучший оцифрованный вариант картины или скульптуры никогда не заменит общения с живым музейным предметом. Мы все уже привыкли к формату электронной книги, но, тем не менее, рассматривание «живой» книги, шрифта, шорох страниц, запах бумаги и краски, запах библиотеки – этого заменить невозможно!
С середины марта все творческие планы были переведены в виртуальный формат. В пример можно привести Грушинский фестиваль – фестиваль живого общения, который в этом году стал виртуальным. И это, на мой взгляд, сработало. В традиционное время проведения фестиваля действовал онлайн-ресурс, который позволял общаться с любимыми исполнителями Грушинского, провести конкурс, работала и детская площадка. Словом, все привычные, ожидаемые форматы и площадки Грушинского были воплощены онлайн. Но все мы, конечно, понимали, что это экстраординарное событие, которое должно компенсировать невозможность встретиться лично!
Как вынужденную меру мы восприняли и перевод в онлайн-формат других весенне-летних мероприятий. Большое их количество было сдвинуто по времени. Мы полагали, что на пороге осени сможем провести их очно, например, ВолгаФест.
Да, он прошел в очном формате, но, опять же, не совсем так, как был изначально запланирован. Мы его позиционировали как ярмарку творческих проектов с акцентами в большей степени на работу маленьких площадок. Тем не менее получилась серьезная программа, в том числе концертная. Был реализован очень интересный проект «Свет Ладьи», где любой желающий мог создать свой проект подсвечивания Ладьи на самарской набережной. Это было здорово! Мы закрыли лето ВолгаФестом, хотя обычно он лето открывал.
Из последующих серьезных самарских брендовых событий надо отметить фестиваль, связанный с именем Шостаковича. Мы долго думали, как его назвать. В итоге родилось «Шостакович. Самарское время. DSCH». DSCH – это музыкальный автограф Шостаковича, ноты ре, ми бемоль, до, си латиницей.

Расскажите, пожалуйста, о содержании фестиваля: в чем вы видите его самобытность?

Фигура Шостаковича для региона очень важна. Это не просто человек, который какое-то время жил в городе, а человек – явление, который оставил в культурном коде города свой глубокий, важный и значительный след. Шостакович воспринимается нами не как композитор, автор совокупности произведений, а как своего рода «гений места». Поэтому и фестиваль наш не чисто музыкальный, а многожанровый, здесь много видов искусств. В этом году будет и драматический театр, и на полях фестиваля состоится разговор о современном искусстве. Фигура Шостаковича – фигура гения, который объединил в себе и прошлое, и будущее, и все виды искусств. И, главное, творческое отношение к действительности, остроту восприятия современности.
В будущем на этом фестивале мы планируем представлять все самое интересное, все лучшее в российском искусстве. Чтобы это была площадка федерального и мирового уровня – этого заслуживает и фигура Шостаковича, и наш регион. Мы хотим создавать особый фестивальный продукт, эксклюзивно рожденный именно в Самаре и исполняемый именно здесь. Как Дягилевский фестиваль в Перми, Платоновский – в Воронеже. Надеюсь, это время ближайшего будущего.

Как удалось сделать, чтобы, несмотря на трудности, фестиваль остался жив?

Автором и главным двигателем этой идеи выступил Марк Григорьевич Левянт, министерство поддержало, фестиваль стал обретать практические очертания… И – случился карантин. Вот тут была важна позиция губернатора. Дмитрий Игоревич, мало того что идею поддержал – он сильно помог ее сохранить и воплотить в реальность. Он поделился идеей с министром культуры России Ольгой Любимовой, и она его поддержала. Мы получили от министерства колоссальную помощь, и вот на закрытие фестиваля концерт Большого симфонического оркестра им. Чайковского, оркестра Федосеева – своего рода подарок федерального министерства. Так все и сложилось: и помощники были, и финансирование удалось найти. Практически благодаря воле губернатора фестиваль «Шостакович. Самарское время. DSCH» состоится. Он начинается в Самаре 12 сентября.
Еще раз подчеркну: даты фестиваля выбраны не случайно. Так, именно 12 сентября начинаются празднества Дня города, в этот день Самаре исполняется 434 года, и мы открываем праздник фестивальным опенэйром. То есть город Самара – это знак, с которого все начинается! А 25 сентября – в день рождения Дмитрия Шостаковича – проводим закрытие фестиваля.

Вы сказали, что это многожанровый фестиваль, соединивший в себе различные виды искусств. Почему была выбрана именно такая стратегия?

Музыкальных фестивалей много, удивить здесь сложно, и в нашей стране, и за рубежом их проходит огромное количество. Многожанровый фестиваль – это площадка, на которой должны встретиться разные виды искусств, потому что, к сожалению, у нас творцы как-то живут по своим отдельным «квартирам»: музыканты здесь, драматические артисты там, художники и киношники еще где-то… Поэтому очень важно, что мы работаем на одном творческом поле, с одними идеями, и очень важно посмотреть на эти идеи вместе. Шостакович –
для нас отправная точка. Например, концерт Максима Венгерова, выдающегося скрипача современности, не содержит произведений Шостаковича, но сам факт его приезда в Самару специально, а не в рамках гастрольного тура, – знак «особости» фестиваля. Мы получили гениального музыканта современности, и нам не то что неважно, что он не играет Шостаковича… Он играет Моцарта и Брамса, а они «живут» в Шостаковиче. Шостакович – объединяющая фигура, нечто вроде культурного кода. Отсюда и «DSCH». А самарское время – это и самарское время Шостаковича, которые было важным в его жизни, и время современности, которое сегодня рождает в Самаре множество точек притяжения.
В будущем мы видим фестиваль не только площадкой для показа, но и серьезной дискуссионной площадкой, на которой могут обсуждаться стратегические вещи, связанные с развитием культуры.

Фестиваль рассчитан на массового зрителя. Должен ли простой зритель и слушатель готовиться к встрече с таким искусством?

Фестиваль ориентирован и на разные аудитории, и на разные жанры. При этом он все-таки имеет в большей степени академическую направленность. Если мы говорим об академическом искусстве, то, конечно, это искусство, требующее определенной подготовки. Просто так, не слушая музыку, прийти на концерт того же Максима Венгерова не совсем правильно. Свою точку зрения выскажу: да и не нужно! Но. Мы вот заговорили о «DSCH»… Это приманка – пусть человек заинтересуется, что это такое, как это выражается в нотах. Дальше – больше. Наша идея – заинтриговать, заинтересовать, но к встрече, да, надо готовиться. Не случайно в программках филармонических концертов традиционно было описание исполняемых произведений. Это, конечно, помогает окунуться в атмосферу, понять, стать квалифицированным слушателем, поскольку высокое искусство все-таки требует знаний и определенного усилия воспри-ятия.
Приобщение к искусству – это всегда большая, серьезная работа. В индустрии развлечений можно развалиться в кресле и ни о чем не думать. Общение с искусством предполагает работу духа.

Как вы оцениваете самарского зрителя? Нужны ли людям, например, образовательные программы, которые могли бы помочь им в восприятии, например, классической музыки?

Безусловно! Мне кажется, у нас есть традиция (причем не только в самарской филармонии) вступительных слов перед концертами. Ведущие музыковеды рассказывают и вводят в атмосферу исполняемых произведений. Это правильно. Но современный опыт (и наш отечественный, и зарубежный) свидетельствует о том, что зрители и слушатели после спектакля, после концерта испытывают потребность разговора о пережитом. «А что мы увидели? что автор хотел нам сказать?» – задается вопросами аудитория. Формат обсуждения, дискуссии востребован. Такая практика только зарождается, но уже понятно, что это веяние времени, тренд будет продолжаться. Все наши социальные сети – тому пример, там и сейчас активно обсуждаются актуальные произведения искусства, концертное исполнение, фильмы.
Что касается уровня самарского зрителя, то он очень квалифицированный, благодарный.

Фестиваль пройдет в Самаре. А какие мероприятия запланированы для людей, живущих вдалеке от столицы реги-она?

За время моей работы в Самарской области я убедился в том, что жители Самарской области – мобильные люди. Они не сидят в замкнутом пространстве у себя в районах и городках, а активно передвигаются в поисках интересных культурных событий и туристических мест.
Второй год подряд запускаем губернский проект «Культурное сердце России», внутри которого как раз есть такое направление, которое мы называли «Культурный обмен». Его идея в том, чтобы со-единились центробежные и центростремительные векторы и культура максимально пришла в отдаленные от губернской столицы места. Отчасти этот вопрос мы решаем созданием виртуальных концертных залов. Но у нас есть и практика выездов коллективов в районы области, например, филармонии с камерными концертами, «Волжского русского народного хора». Пока у нас нет единого, скажем так, «диспетчерского» центра. Но есть задача сделать это на систематической основе. Возвращаясь к «Культурному обмену», предполагалось, что это будет улица с двусторонним движением: не только искусство придет в глубинку, но и люди из районов будут в удобные для них дни на специальном транспорте ездить в Самару, Тольятти, Сызрань, Новокуйбышевск на выставки, спектакли, концерты. Задача поставлена, но мы, к сожалению, вынуждены ее решение пока «заморо-зить» – как раз в связи с противоэпидемическими мероприятиями.

Приступая к работе в должности министра, вы говорили о необходимости создания культурного бренда региона. У вас уже есть решение на этот счет?

Этот вопрос оказался не таким простым, как представлялось. По щелчку пальцев бренд не родится. Он должен вызреть, это серьезная работа не на один год. Есть, к примеру, опыт Татарстана, который очень грамотно занимался брендированием региона в целом. Там история началась с решения задач развития внутреннего туризма. И у нас они, безусловно, тоже есть, но бренд региона, бренд культурный и бренд туристический – разные вещи. Да, они «вырастают» из единого корня, из общей идеи, но технологически это разные решения. Поэтому, с одной стороны, нам надо провести серьезную работу по внутренней культурной самоидентификации, с другой – нам жизненно необходимы внешние эксперты, которые скажут, будет ли это работать с точки зрения привлечения внимания к региону. Потому что культурный бренд должен читаться, как минимум, на уровне федерации.
У нас много всего хорошего, но здесь мы пробуксовываем, поскольку много лет, честно говоря, было не до бренда. Работа сейчас такая идет, поскольку это стратегическое направление развития региона. Сегодня назрел разговор с профессиональным сообществом, с жителями Самарской области о том, какой должна быть культура в регионе.

Какие спектакли вы уже посмотрели в самарских те-атрах? Что на вас произвело наисильнейшее впечатление – как положительное, так и отрицательное?

Конечно, до середины марта я старался максимально отсмотреть все, что идет в государственных и муниципальных учреждениях культуры. Хочу сказать, что у меня очень высокое мнение о состоянии нашей театральной сферы. Есть традиции, есть свое лицо. Воздержусь от конкретных оценок, это было бы не совсем этично… Потенциал очень серьезный. Но при этом есть и проблемы. Наверное, как и везде, это проблемы смены поколений: у нас очень коротка скамейка запасных, если говорить об административных ресурсах, менеджерах культуры. Нам надо позаботиться о кадровом резерве, в том числе и творческом. Планов очень много! Новое здание для театра «Грань» в Новокуйбышевске, дальнейшая реконструкция СамАрта, где должны появиться еще две новые сцены. Принято решение о реконструкции Самарского драмтеатра. И, безусловно, все эти новые пространства надо наполнять новыми идеями!
Поэтому нам с худруками сейчас надо серьезно думать о такой серьезной кадровой скамейке запасных, о привлечении прорывных экспериментальных идей и традиционных форматов, ищущих, интересных режиссеров… Я недавно был в Сызрани, там у руководства города есть мысль разгрузить театр им. Алексея Толстого, который сейчас работает еще и как концертная площадка. Они хотят преобразовать старый кинотеатр «Художественный» фактически в филармонию. Когда они «разойдутся», возникнет необходимость наполнения обоих пространств. Кроме того, в рамках нацпроекта «Культура» мы должны за три года отремонтировать 28 Домов культуры в районах Самарской области. И тоже затем наполнить творческой жизнью! Поэтому, да, кадры сегодня – наше все.

Самарский институт культуры – ресурс?

Ресурс, конечно, и мы активно сотрудничаем, но вуз в свое время изначально был создан как учебное заведение по подготовке кадров для культурно-досуговой деятельности (проще говоря, для самодеятельности). У нас, к сожалению, в регионе нет ни одного творческого вуза – вуза по подготовке профессиональных деятелей искусств. Нет ни консерватории, ни театрального института, ни художественного. Эти специальности представлены в нашем институте культуры, но идут по остаточному принципу. Это во-первых. Во-вторых, творческая база не сформирована. Вроде все компоненты имеются, но нет институализации. Сегодня институт культуры ставит перед федеральным министерством культуры – своим учредителем – вопрос об открытии специальностей профессионального искусства. Надеюсь, что ситуация изменится и через какое-то время мы вернемся к формату института искусств и культуры.

А пока вам, министерству, приходится искать специалистов в других регионах?

Кадровой политикой занимаются сами учреждения, они формируют свою художественную политику. Как ни странно, нам помог коронавирус. Например, балетная труппа в нашем оперном театре долгое время не могла укомлектоваться: текучка кадров, более выгодные предложения, поскольку мы проигрываем по уровню оплаты. Но к началу нового сезона в балетной труппе заняты абсолютно все вакансии. Причем заняты хорошими, квалифицированными ребятами, которые решили работать в стабильном государственном учреждении, а не в сомнительных гастрольных коллективах. Пришли пять выпускников Академии русского балета – такого никогда не было!

Это ваша работа?

Нет, это работа Юрия Петровича Бурлаки.

Следуя, как вы говорили, принципам великого Мариуса Петипа, вы уже решили, что взять из дня вчерашнего в будущее?

Действительно, это очень значимый для меня человек, недаром его портрет висит в моем кабинете. Но это совсем другая история, может, для другого интервью. А отвечая на ваш вопрос, скажу так: не возьму на себя такую ответственность, потому что здесь решает история и определяют великие мастера, великие художники. А я просто администратор. Часто напоминаю моим сотрудникам: «Мы – обслуживающий персонал». А не Творцы.

Обсуждение закрыто.